Из тульских зарисовок: Яд, от которого не умирают.

Зашел в казенную лавку, отпускающую денатурированный спирт.

На полках, на которых раньше красовались батареи сороковок, сейчас уныло громоздятся фиолетовые бутылки „денатурата“.

Пока сидельница подсчитывала замусоленные марки, рассматриваю этикет.

„Ядовитая жидкость. Пить нельзя“... Довольно — и для начала, и для конца!

Дальше:

„Эта жидкость заключает в себе сильно ядовитые вещества, от которых не может быть очищена. От употребления этой жидкости в качестве напитка, даже в разбавленном виде, теряют здоровье, слепнут и умирают“...

И в довершение всех ужасов, — эмблема смерти:

На черном, траурном фоне оскалившийся череп и кости.

— Печать сатаны, — метко определяет какой-то зашедший в лавку подмастерье.

— А что бы вы сделали, — шутит сидельница, — если бы в бутылке с „денатуратом“ сидел сам сатана?

Подмастерье оживился:

— Сатану? Ну, что ж. Мы бы сатану вытащили за хвост, отряхнули и обсосали бы копытца, чтобы спирт не пропадал...

Разговорились с сидельницей.

— Пьют эту мерзость и даже очень, — сокрушается она. — Бывало в месяц продавала не больше шести четвертей, а теперь в иной день добрую сотню отпускаешь. Что тут делалось перед Пасхой — уму не постижимо: от казенной лавки тянулся хвост, как сейчас от городского продовольственного склада. „Денатуратом“ на улице спекулировали, продавая жаждущим бутылку за 2—3 руб. и четверть за 7—10 рублей.

Не диво, если „денатурат“, заправивши клюквенным квасом, пьет серый народ, — сапожники там, оружейники, ломовики. Но грустно делается, когда приходит к тебе чиновник (живет тут по близости, — один консисторский) и, чуть не целуя руки, просит отпустить „бутылочку“, но обязательно с прежним, желтым этикетом, потому напиток там „благородней“. Ясно, конечно, для каких „домашних надобностей“ им покупается спирт, но он предъявляет талонную книжку, — и я не вправе отказать.

В доброе старое время вы несете по улице для спиртовой горелки „денатурат“ и на вас никто не обращает внимания. Попробуйте это сделать сейчас — и все будут уверены, что вы варите „ханжу“.

Чтобы не прослыть понапрасну за потребителя „ханжи“, завертываю бутыль в бумагу и беру извозчика. Но я недоучитывал его прозорливости. Вместо денег, он попросил стаканчик „денатурата“.

И вспомнилась мне „Олимпия“ и мудрое изречение (в пьесе Гриненко „Правдооборонец“) работника Ничипора:

— Як чоловік втягнится, то і смолу пыть будэ!..

Ив. Сурдинский.

Газета «Тульская молва», изд. год X, № 2538 от 1 (14) мая 1916 г.

* Цитата адаптирована к современной русской орфографии.