„Наши“.

То, что натворила толпа после полета г. Россинского, никого не поразило неожиданностью.

Мы, слава Богу, знаем „наших“. Свое первое „блестящее вечеровое галла-представление“ они устроили еще лет двадцать тому назад.

Тогда кто-то хотел, кажется, лететь в Кремлевском саду на воздушном шаре... Но не полетел.

„Наши“, толпившиеся вокруг сада, возмутились раньше, чем платная публика, сломали решетку, ворвались в сад и начали „разделку под орех“.

Все в саду было исковеркано и сломано.

Буфет был разбит.

Многие из числа платной публики поплатились боками.

К счастью, от дальнейших избиений и разрушения „наших“ удержали открытые ими в буфете богатства...

„Наши“ не устояли и всю свою энергию направили на перевозку водки и вина через канал Упы, в Заречье, где „драгоценная влага“ и распивалась.

После этого бенефиса „наши“ затихли надолго.

Случая „сплощиться“ — как говорят тульские „союзники“ — им не представлялось. И „наши“ не проявляли себя en grand, ограничиваясь мелкими выступлениями.

Так себе, мимоходом....

Идет, например, Чулковым или Заречьем прилично одетый господин, — встречная кучка „наших“ сейчас же подтягивается „по-боевому“.

— Нешь снять с барина шляпу-то?

И, если „барин“ не решается дать отпор, — шляпу с него снимают... Ударом кулака „по загривку“ или „в ухо“.

Встретят „наши“ женщину без провожатых, — она не уйдет, не выслушав всевозможных издевательств, оскорблений и поношений.

Поймают „наши“ кошку, собаку — приговор животному решен и подписан... И тут уж в изобретательности „наши“ не уступят настоятелям испанских монастырей.

Бредет кто-нибудь из „наших“, мутный и тяжелый, по улице... Заметит деревяшку, палку, — поднимет. И в голове его сейчас же рождается соблазнительная мысль:

— Эх, какого старика-бы!... Так и раздастся!!

А рука уж замахивается.

И беда „какому старику“, если он встретится с „нашим“ и подвернется под эту раззудевшуюся руку...

В 1905 году „наши“ благодаря особым обстоятельствам, снова „сплощились.“

Что из этого вышло, — все помнят.

Третье „сплощение“ произошло на полете Россинского.

Но на этот раз ничего великого „нашим“ сделать не удалось.

Помешала обстановка.

Дело было за городом.

На что здесь опустить размахнувшуюся руку?

„Наши“ попортили строения ипподрома, переломали деревья в парке, метнули несколько камней в аэроплан, а дальше уж нечего было делать.

Правда, в заключение „наши“ перебили стекла в трех вагонах конки, причем некоторых пассажиров зашибли, некоторых до обморока перепугали... Но это уж были „последние тучи рассеянной бури“: по дороге от ипподрома до города толпа растаяла, и конку громили маленькие группы наиболее убежденных „наших“...

Теперь „наши“ опять надолго замолкнут.

Пока не подвернется случай.

Такой случай, когда можно будет бить, крушить и „разделывать под орех“, не встречая никакого отпора, не боясь ответственности.

Бить ли „жидов“ или докторов, крушить ли заборы и здания, „разделывать“ ли парк, сад, — это „нашим“ безразлично по существу.

Лишь бы не было при этом опасности.

Лишь бы „наших“ было много, а „этих“ — мало.

Ведь „наши“ действуют не ради наслаждения борьбы, хотя бы и дикой, некультурной, варварской.

„Наши“ никогда не спрашивают:

— С кем драться?

Они всегда задают определенный и ясный вопрос:

— Кого бить?

И если уж решительно некого и нечего на стороне, то „наши“ бьют дома жен, истязают детей, лупят служащих мальчиков и подмастерьев.

За что?

А за что „наши“ напали 8-го сентября на конку и перепугали пассажиров?

„Здорово живешь“.

Мотивов тут не найти.

По каким мотивам действовал один герой Помяловского, бурсак, который:

„Выйдя на улицу, разбил встречной собачонке голову о тумбу и закусил свой подвиг сальной свечкой?“

Никаких мотивов не было. А все дело в том, что были и есть на свете „истинно-русские“ натуры.

Или, короче, по-тульски:

„Наши“. 

Н.

* Цитата адаптирована к современной русской орфографии.