Где делают самовары.

Когда перед нами курлыкает ярко вычищенный самовар, испуская клубы пара, мы не думаем, почему он так сияет, мы смотрим на самовар, видим, как он уродует наши лица в своих зеркальных стенках, но немногие из нас знают, как уродует здоровье людей самоварное производство.

Если хотите узнать, то зайдите в кислотное отделение самоварной ф[абри]ки быв. Баташева. Остановитесь и посмотрите.

У железных баков, наполненных темно-зеленой жидкостью, раствором купороса с водой, работают несколько женщин. На них рваные фартуки, худые галоши. На полу стоит целое озеро такой же темно-зеленой воды. Стоков на полу нет. Вода заливается в худобу «смехобуви». Стягивает ноги, сводит их и придает им уродливый вид.

— Сил нет в таких условиях работать, — говорит женщина в красной повязке.

Представитель охраны труда скребет загрязненной углем и медью рукой в запыленном затылке и говорит:

— Что же, милые мои, может поделать охрана труда! Мы видим все. Мы вот сами такие же грязные и верим: тяжело. Все дело в администрации Патронзавода. Вот их никак не раскачаем.

Женщины то опускают связки крышек в воду, то вытаскивают корзины с мелким прибором, — конфорками и верхними крышечками.

— Ох, уж этот прибор «парикмахерский» (шуточное название) таскать... Хуже всего. Обольешься вся. Если бы еще спецодежда хорошая, так туда-сюда. А то...

Женщина не договорила, вскрикнула и присела от судорожного приступа в ногах...

В токарном цехе десятка два рабочих окружили рабкора, предфабкома и охрану труда. Кого слушать — неизвестно. Каждый хочет сказать обо всем, что видит, чем недоволен.

Все рабочие оторвались от станков на-время. На всех виснут целые кудели золотых волос — мелких, медных стружек.

Я трогаю желтые нити на просмоленном халате рабочего. Мягкие, как пух.

— Вот только и наряду, что эти стружки, — говорит один рабочий.

— Как на сказочном витязе, в кино — смеются другие.

Пожилой рабочий, привыкший к этому украшению, стряхнул золотые нитки с одежды и закрутил грязной рукой в воздухе.

— Нас тут, во, товарищ, — накручивают, наворачивают и... пожаловаться некому.

— Вместо мыла, тесто какое-то выдают, — раздалось со стороны.

— И то вместо четвертки — осьмушку, добавили двое.

— Фартуки по полгоду не стирают, смотри; — котел — а не фартук.

Рабочий тяжело приподнял фартук и он быстро надломился от грязи и стал похож на обледенело-истрескавшееся дерево.

— Спецперчатки... сказал было я, но тут же остановился, разглядев, что это просто черные с блеском руки.

— Кого тут винить, не знаем, — пожал плечами рабочий.

— Теребите охрану труда, РКК. Ведь все это по колдоговору полагается!!

— Нет, мы в РКК не пойдем. Спасибо за совет...

— Почему? Куда же кроме?

— А там что? Что ж, если Жилкин на нас топает ногами, переводит с места на место, то что же он скажет против себя?

— Так он же не один в РКК!

— А что твои остальные. Для мебели.

— То-есть, как для мебели?

Предфабкома улыбается:

— Не мешало бы одернуть его, малость. Свиреп больно зав. Жилкин.

— Куча конфликтов растет, сказал предфабкома. В прошлом полугодии было около сорока жалоб, а в это — уже 167 (!) Не знаю за что и делать.

Завертелись сильней приводы, заблестели, заиграли в чаду непроглядном золотые локоны медных нитей.

Рабочие с улыбкой кивают головами:

— Может быть, рабкоровская заметка поможет.

Может быть, заглянет к нам кто-нибудь из администрации.

М. Кольчугин.

Цитируется с сохранением орфографии и пунктуации первоисточника.